05 ноября 2026

ВЫСТАВКА «ИСКУССТВО НАРОДОВ ПРИАМУРЬЯ»

Уважаемые комсомольчане и гости нашего города!
Проект «Вы не видели музей?!», который стал возможен благодаря поддержке Президентского фонда культурных инициатив, открывает вторую выставку, посвященную коренным народам Хабаровского края.


С 10 ноября в наших лайтбоксах вы сможете увидеть экспозицию «Искусство народов Приамурья», которую будет сопровождать наша увлекательно-познавательная программа: это и экскурсии от куратора – Елены Николаевны Бересневой, и мастер-классы по мотивам амурских орнаментов. Ярким событием этого этапа проекта станет зимний спортивный фестиваль 5 декабря. Мы проведем его вместе с известной в крае семейной командой фольклорного ансамбля «Мэргэн Муэнэ» – Андреем и Евгенией Бельды из села Найхин.
Будет громко, весело и интересно! Ждем каждого из вас
!

Вторая выставка проекта называется «Искусство народов Приамурья» и призвана познакомить наших горожан и гостей города с коренными народами Хабаровского края. Их в крае восемь: нанайцы и негидальцы, ульчи и удэгейцы, орочи и нивхи, эвены и эвенки, и все, за исключением нивхов, относятся к тунгусо-маньчжурской языковой семье.

Начнем наш разговор с нанайцев. Потому, что это один из самых крупных коренных малочисленный народов, среди коренных народов юга Дальнего Востока. Нанайцы исторически живут по берегам Амура и его притоков (Уссури, Сунгари) в России (около 11 623 человек по переписи 2020 года), и Китае (около 4 600 человек в провинция Хэйлунцзян). А еще потому, что один из районов города находится на месте охотничьего и рыболовного промысла нанайцев, о чем говорит его сохранившееся неофициальное название – Дземги.
В дореволюционной этнографии нанайцев называли гольдами, а их соплеменников, проживающих в Китае, и сегодня принято называть хэдже. Советская этнографическая наука закрепила самоназвание народа: «нанай» (или «нани»), что можно перевести как «человек земли» в значении «местный, здешний».
Главную роль в жизни коренных народов юга Дальнего Востока играли речное рыболовство (особенно промысел лососевых), таёжная охота на пушного и копытного зверя, а также сбор дикоросов. Для нанайцев рыба была основой жизни, питания и даже материалом для пошива одежды и обуви.
На картине Евгения Васильевича Короленко (1929-2000), заслуженного художника РФ, именно одежда изображенных женщин стала главной цветоносной формулой работы – метафорой жизненной плодородной энергии. Художник сам неоднократно бывал и подолгу работал в национальных селах, уважал и хорошо знал культуру и искусство древних жителей этих земель. Им посвятил большую часть своего художественного наследия, постепенно перейдя от реалистического портрета (цикл «Орочи») к картинам символического философского содержания («Нанайский цикл»).
На работе запечатлён обряд передачи родовой колыбели. В семьях, где родилось много здоровых детей, которым удалось избежать младенческой смерти, этого страшного горя для любой матери, считалось, что главный «секрет» удачной многодетности заключен в счастливой родовой колыбели. Такие деревянные «лодочки» берегли и передавали из поколения в поколение.
В данной работе, ради красоты замысла, художник пожертвовал фактами. Через яркое алое платье молодой женщины он намекал на ее расцветшею женственность, готовность к чадородию, в то время как в пожилой матери, облаченной в бледно-розовый национальный халат, эта энергия уже угасла. Однако в Приамурье светлые, нежные оттенки присущи именно девичьим нарядам, а женщины в возрасте предпочитали плотные, приглушенные, благородные оттенки для своих одежд.
Художнику хотелось показать, что молодое советское поколение чтит и бережет свою национальную культуру, пусть на них модная одежда современного кроя, они сохраняют уклад и обычай родительского дома.

Этногенез коренных народов Приамурья, то есть процесс становления и осознания себя единым народом, завершился лишь к 19 веку. В этом многоступенчатом тысячелетнем историческом движении приняли участие как древнейшие автохтонные пласты населения, так и пришлые этнические группы. Ведущую роль в сложении родовых структуры сыграли тунгусские фамилии (Киле, Дигор, Гайер и другие). Взаимодействия с соседними государствами Дальнего Востока, будь то военные потрясения, торговля или мирная миграций, внесли в среду амурских племен различные тюрко-монгольские и маньчжурские элементы.
Фольклор нанайцев сохранил истории о своем происхождении в виде родовых приданий. Людмила Уламовна Пассар (1950-2012), первая профессиональная нанайская художница, всю жизнь собирала эти истории. Они легли в основу уникальной галереи берестяных панно «Сказание о нанайских родах». Форму для необычных картин художница подчерпнула в народном искусстве, в спирально-ленточном амурском орнаменте, в берестяных шкатулках и туесках, в вышивке свадебных халатов.
Она словно зашифровала древнюю сказку в плотное замкнутое в кольцо узора, где среди волн и изгибов тонкой берестяной канвы выступают главные герои сказаний – медведи, драконы, тигры, орлы и другие. Поскольку даже в одной фамилии, живущей в разных стойбищах, существовали свои варианты родовой истории, Людмила Уламовна обязательно записывала тот вариант, с которым работала, на обороте картины. Так она описала персонажа данной работы: «Мудур — Дракон, повелитель, хозяин четырех стихий — земли, воды, огня и воздуха.» В многочисленных завитках спиралей, она разместила силуэты птиц – символы воздуха, морды лесных зверей – силу таежной земли, и маленькие зародыши, как жизнепитающие элементы воды. Попробуйте и вы их отыскать!

«Героем может стать только тот, кто живет для народа», – так говорил Алексей Леонтьевич Вальдю, ульчский Андерсен, которому в 2026 году исполнилось бы 111 лет.
Он родился на берегу «тысячелетнего Амура» в небольшом стойбище ульчей – Мангол, и все герои его произведений – это жители берегов родной реки. А ведь этих талантливых повестей, рассказов и сказок могло не быть – отец не хотел отпускать мальчика учится. Алексей попал в школу только в 12 лет, и после 3 классов в школе-интернате в Ухте его снова забрали домой. Вернулся лишь после настойчивых уговоров учительницы, которая сама, на веслах, прошла 350 км по Амуру, чтобы убедить родителей способного и увлеченного ребенка подумать о его будущем.
Алексей Вальдю сменил много профессий: работал учителем начальных классов, секретарем районного Совета депутатов трудящихся, журналистом, писателем. Его первые рассказы, очерки и зарисовки появились в местной печати в 40-е годы. У него свой авторский стиль, в котором глубокое знание фольклора сплетается с публицистикой и художественным изображением современной жизни ульчей, словно узор в ковре.
Книга ульчского писателя Алексея Леонтьевича Вальдю «Сказки бабушки Лайги» была выпущена в 1972 году в Хабаровском книжном издательстве с иллюстрациями Валерия Смирнова.
«У старушки Лайги много внуков и внучек. Все маленькие жители села Угда её бабушкой зовут. Множество сказок знает бабушка. А как она умеет их рассказывать! Усадит старая ребятишек вокруг себя, возьмёт деревянную иглу с капроновой нитью и начнёт рассказывать, а её проворные руки как будто сами чинят сети…» Именно такой момент изобразил Валерий Смирнов – заслуженный художник РФ, известный российский художник-график, который стоял у истоков дальневосточной школы графиков. Данный лист выполнен в 2020 году, мастер переосмысливает свое творчество 70-х гг., когда он был членом молодежной комиссии Союза художников России. Сообразно со своим «монтажным методом», он накладывает стилизованное силуэтное изображение на фотофон из разноцветных сосновых иголок.

Вальдю Алексей Леонтьевич (1915–1994) – первый ульчский прозаик, член Союза писателей СССР (с 1972), заслуженный работник культуры РСФСР (1985).
Смирнов Валерий Александрович (1940 г.р.) – заслуженный художник РФ, автор иллюстраций более чем к 40 книгам. За книги о Хабаровском крае получил диплом Всероссийского конкурса искусства книги и Международной выставки книги в Москве.

Народные мастерицы Приамурья, в том числе и ульчские, такие как Дявгода Пумпе, Зинаида Пластина, Очу Росугбу и другие, порой безымянные, чьи созданные с любовью бытовые вещи составляю основу коллекций дальневосточных музеев, это часть удивительного феномена народного искусства нашей страны. Мастера создавали предметы также как их прадеды и прабабушки, чтобы одеть всю семью, наполнить дом уютом и красотой. А уже позже искусствоведы и музейные работники рассмотрели в их привычном обиходе нетривиальную красоту традиционных узоров и начали ее коллекционировать. Первые такие коллекции на Дальнем Востоке появились еще в 19 веке.
Нивхи, ульчи, нанайцы, удэгейцы проживали в домах канного типа. Кан – широкая лавка по периметру дома, полати, под которыми проходила труба от очага. Поэтому они были теплыми, причем чем ближе к очагу тем тепле и тем почетнее было место в доме.
На канах сидели, ели, занимались рукоделием и другими домашними делами, поэтому постели в дневное время сворачивались. Для удобства подушки имели форму валика. Все части постели могли быть богато украшены: на подушках это были торцы и середины валиков; у лоскутных одеял широкой каймой оформляли верхний край; а название узора для серединки матрасов можно перевести как «сердце постели».
Детские постельки отличались от взрослых. Колыбели для младенцев делали двух типов, постоянная ночная, как раз такая как на картине Евгения Короленко – выдолблена из дерева. Ее можно увидеть на постоянной экспозиции в гостях у мастерицы, а рядом образец дневной колыбели, которые матери легко могли взять с собой. Эту колыбель легко можно было положить горизонтально, чтобы младенец спал. Или повесить вертикально, тогда малыш мог удобно сидеть, разглядывая мир вокруг.

Орочи один из самых небольших коренных народов Хабаровского края тунгусо-манчжурской языковой группы. По переписи 2010 года их всего 596 человек. У орочей, как и у ульчей и нанайцев, бытовало самоназвание «нани» – человек земли, но в этнографической науке закрепилось другое – орочисэл или орочи. Этноним связывают с тунгусским словом орон – олень. В сочетании с суффиксом чи, означающим обладание, слово орочи можно перевести как «оленный», «имеющие оленей». Это наследие пришлого тунгусского населения, которое в свое время постоянно смешивалось с автохтонными приморскими племенами. Неудивительно, что орочский язык стоит гораздо ближе к эвенкийскому, чем языки всех других народов Приамурья. Вот только олень на орочском – ула, да и оленей они не разводят.
Малочисленность этого народа обусловлена характером их расселения, вплоть до 19 в. поселения орочей были привязаны к местам охотничьего промысла, обустраивались по берегам рек на значительном расстоянии друг от друга 15-20 и более километров. Стойбища существовавшие десятки и даже сотни лет, но состояли из пяти-шести жилищ, в каждом из которых проживали одна, редко две семьи. Орочи были рассредоточены по обширной территории на побережье Японского моря: от Де-Кастри на севере до устья реки Ботчи на юге. Названия орочских родов, чаще всего означали «обитатель» той или иной местности, например, «Копе ӈ ка» – «житель бассейна реки Коппи», «Хуту ӈ ка» – «житель стойбища Хуту» (р. Тумнин). Во время паспортизации родовые названия закрепились в качестве фамилий: Акунка, Намунка и т.д.
В 19 веке часть орочей переселились на Амур и Хунгари. Во времена коллективизации, в 30-е годы 20 века, в Ванинском районе образовался первый национальный рыболовецкий колхоз «Ороч». Колхозники занимались рыбной ловлей, разведением скота, лошадей, оленей, и даже обрабатывали поля: растили картофель, овес, ячмень, кукурузу. А на зиму, в соответствии с традицией, уходили артелью на охоту. В настоящее время наиболее крупные поселения орочей – села Датта и Уська-Орочская в Ванинском районе.
Евгений Васильевич Короленко (1929-2000), заслуженный художник РФ, с визита к орочам начал освоение темы коренных народов Приамурья. Тогда, в начале 1950-х годов, он жил посёлке Заветы Ильича Советско-Гаванский район. В 1953 он переезжает в Комсомольск, здесь именно выставка об орочах стала его заявкой на вступление в Союз художников Российской федерации в 1958 году.
«Орочские дети» и «Орочская бабушка Прасковья» (1954), «Упражнение в меткости» (1957), «Свадебное путешествие» (1957), – это работы раннего дальневосточного этапа творчества, выполнение в академичной реалистичной манере.
На портрете бабушки Прасковьи притягивают внимание тщательно выписанные лицо и руки пожилой женщины, ее отрешённый, строгий вид. Но эта строгость напускная, вызванная, возможно, долгим процессом позирования. Модели явно льстит внимание художника, она надела праздничный яркий халат с изящной вышивкой и множество украшений. Кроме широко распространённых у народов Приамурья крупных сережек, серебряных браслетов и колец, на портрете художник запечатлел и достаточно редкое – женскую носовую серьгу. Считалось, что она «очищает» дыхание матери и помогает ей уберечь младенцев от недугов.

Нивхи – коренной автохтонный малочисленный народ Дальнего Востока. Их язык имеет сложную фонетику, с группами из 2-3 согласных в слове, и сильно отличается от языка соседей по региону, потому что этот народ относится к палеоазиатской языковой группе. Более того, нивхский язык считается изолированным, до сих пор не найдено его родство с другими мировыми языками. Поэтому есть несколько теорий об их этногенезе. Часть исследователей считают, что это потомки древнейшего населения Нижнего Амура и Сахалина, и соотносят их с археологической охотской культурой (1-м тыс. до н. э. – началом 2-го тыс. н. э.) Вторая группа, сравнивая близость культурного кода нивхов с другими палеоазиатами – чукчами и коряками, а также с эскимосами и индейцами Америки, считают что они мигрировали на территорию Охотского побережья примерно 14 000 – 20 000 (и более) лет назад.
Слово «нивх» происходит от самоназвания – нивхгу / ниғвӈгун, и означает «человек/люди». Исторически это народ разделен на две группы по региону проживания: материковую амурскую и островную сахалинскую. Обе эти группы тесно контактировали с другими коренными народами Приамурья и Японских островов, но при этом сумели сохранить свою самобытность и язык.
Испокон веков нивхи не только занимались таежной охотой и речной рыбной ловлей, как другие амурские этносы, но и умели выходить в море и добывать нерп, тюленей и касаток. Мясо морского зверя и легкоплавкий жидкий жир были обязательным ингредиентом национальной кухни. А юбки из пятнистого нерпичьего меха – элементом мужского охотничьего костюма.
Другая особенность национального нивхского костюма – это его орнаментальная сдержанность. Нивхские мастерицы, такие как Лидия Демьяновна Кимова (Тевик) (1939-2003), умело сочетали несколько узких и широких цветных кантов, с цветами вышитой полосы по горловине и борту, для придания традиционному халату яркого, праздничного звучания. На нивхских халатах мы можем отлично рассмотреть традиционный конструктив одежды с широкой левой полой, свойственный всем народом Приамурья. Кроили его, перегнув ткань пополам, а длину рукава надставляли, если ширины полотна не хватало для цельнокроеного. Мужской халат отличался от женского более короткой длинной и небольшими боковыми разрезами, которые также дополнительно украшали, как на халате под номером Н-847 из нашей коллекции.
Кстати, в нивхском языке не порядковых числительных. А для того, чтобы посчитать что либо, нужно точно знать к какому классу относится исчисляемые объекты, одушевленные ли они или нет, какого они пола, какой формы, и т.д. Всего таких классов числительных у нивхов – 26. То есть нет слова для абстрактного числа «два», а есть разные слова для обозначения двух связок юколы, двух халатов, двух домов и двух человек.

До конца XIX – начала XX века исследователи (российские и западные) не разделяли удэгейцев и орочей, считая их одним народом. Этноним удэгейцы от слова удээ, удихе – «лесные люди», ввел в научный оборот этнограф С.Н. Браиловский. И впоследствии народ принял это общее имя, что позволяет отнести название к разряду этнонимов. Изначально же единого самоназвания не было, в жизни каждого рода использовали имена, основанные на территориальной принадлежности: хунгаке, бикинка, унинка и другие.
Удэгейцы – это самый южный из дальневосточных коренных народов, территория их исконного проживания – обширная область по обоим склонам Сихотэ-Алиня. Есть мнение, что их предки входили родовые союзы древнего государства Бохай, часть которого охватывала данные земли, но позднее военно-исторические процессы заставили их искать убежища в таежной глуши. Первое достоверное упоминание о «диких людях удэгай», обитавших в северо-восточной части империи Цзинь содержится в «Истории империи Цзинь» 1345 г.
В семье удэгейцев, как и у других народов Приамурья, было принято гендерное распределение хозяйственных обязанностей. Домашнее хозяйство, воспитание малышей, приготовление пиши, сбор дикоросов, пошив одежды, изготовление берестяной утвари – все это было на женщине. Мужчина занимался промыслом – охотой и рыбалкой, самостоятельно изготавливая и орудия промысла от стрел и сетей до лодок и нарт. Причем приоритет отдавался именно охоте, не даром и сегодня любимый праздник удэге – «Ва:кчай ни» – «День охотника».
На рисунке Евгения Короленко мы видим точное изображение традиционного костюма приамурского охотника. Верхней одеждой служил халат тэгэ запашного типа с застежкой на правом боку. Большинство удэгейских халатов имеют стоячие воротники. Под халатом носили натазники гокоги хэиги и длинные ноговицы амухи, нарукавники адапти для защиты от комаров и мошки летом и снега зимой. Костюм дополняли накидка на голову и плечи, наушники, шапка, меховые чулки с обувью и рукавицы.

В коллекции музея представлена только небольшая часть удэгейского охотничьего снаряжения – пояс с подсумками и ножнами – ума (охотничий пояс), паду (сумочка), конихи (ножны). И необычные рукавицы, дело в что в охотничьих рукавицах под большим пальцем делалась прорезь, которая прикрывалась клапаном, верхнюю часть рукавицы легко было отогнуть, не снимая целиком с руки. И в рукавица из нашего собрания тоже есть клапан, но прорези нет. Выполненные в 1980-е гг., они еще несут на себе все особенности конструкции, но часть первоначального функционала предметов традиционного промысла к этому времени уже начинает теряться.
Удэгейские мастерицы сумели создать уникальный спирально-ленточный орнамент. Кажется, что он состоит из переливающийся всеми цветами радуги шелковой узкой тесьмы, которая, сворачиваясь и петляя, рисует причудливые узоры. Среди этих концентрических кругов и спиралей прячутся зашифрованные морды зверей, чаще всего медведя и особо почитаемого в народе удэге тигра. С тигром связано много мифов, сказок, поверий и табу. Так если по случаю убийства медведя устраивали медвежий праздник, с ритуальным поеданием, а затем захоронением останков зверя. То уссурийского тигра убивать категорически запрещалось. Удэгейцы верили, что в далекой древности произошли именно от них! Более того, встав в тайге на след тигра, можно было, помолившись, попросить у него помощи, защиты и удачной охоты.
Кроме тигра существовал культ хозяина тайги и гор духа Онку, покровителя воды – Ганихи, рыбы – Сукдзя одзяни, причем, для кеты было свое особое божество – Мамаса давани. Всех лесных зверей оберегала Тагу Мама. А среди домашних культов одним из важнейших был культ огня. И здесь сохранились следы древнейших миграций разных элементов-родов удэгейского этноса, потому что божество Пузя азани часть удэге представляет в образе седой старушки, а часть – в виде молодого мужчины-охотника.

Эвенки – коренной малочисленный народ Севера, Сибири и Дальнего Востока, занимал и сегодня занимает одну из самых обширных территорий расселения, среди коренных народов. от Енисея на западе до Охотского моря на востоке. Они проживают в Якутии, Красноярском и Хабаровском краях, Бурятии, Амурской, Иркутской областях и Забайкалье. Более половины всех эвенков живут в Китае, в основном во Внутренней Монголии и Хэйлунцзяне. Небольшое количество проживает в Монголии. Самоназвание эвенкил («человек») легло в основу современного этнонима «эвенки», заменившего в литературе устаревшее и обобщающее слово тунгусы.
Примерно 2,5-3 тыс. лет назад эвенки освоили оленеводство, и это коренным образом изменило их жизнь. Как говорил Владимир Германович Богораз (Тан) – этнограф, антрополог, один из основоположников отечественного североведения: «олень окрылил эвенка, позволив многократно увеличить интенсивность и дальность маршрутов кочевий эвенкийских семей круглый год за счёт верховой езды»
Кочевой образ жизни требовал особого жилища, которое легко можно было поставить на новом месте. Яранга эвенков называется голомо, утэн. Её крыли войлоком, берестой, шкурами оленей, а поверх всего этого просыпали землей и снегом. Летом ставили чум – дю, который крыли корой лиственницы или вываренной берестой – тыксама дю. Рядом возводили хозяйственные постромки: дэлкэн, гулик, мокит – изгородь для ездовых оленей̆, амбар для хранения вещей̆ и продуктов, место для заготовки дров. Строили надежно, чтобы служило долго, так как эвенки каждое лето перекочевывали на одно и то же место – дюгакит.
Благодаря этой особенности к местам постоянных стоянок приезжали активисты «Красной яранги». «Красная яранга» – изобретение молодой советской власти, представляла собой мобильный пункт политико-просветительского и санитарного обслуживания. Она перемещалась по тундре вместе с кочующими оленеводами. Те, кто в ней работал, фактически веди кочевой образ жизни ради выполнения своей миссии
Одного из таких активистов изобразил Иван Васильевич Рыбачук (1921-2008) – советский и российский художник, народный художник Российской Федерации, почётный член Российской академии художеств. Родом из теплой Украины, он закончил Великую Отечественную войну на Дальнем Востоке, участвовал в боях с милитаристской Японией. Художник всей душою полюбил этот край, который позднее объездил практически весь с творческими экспедициями.

Эвены и эвенки два родственных народа, оба они относятся к коренным малочисленным народам Севера, оба занимались оленеводством. До X–XII века эвены и эвенки были единым народом. Затем его часть была вытеснена якутами на северо-восток. «Отколовшиеся» племена шли к северу, взаимодействовали с юкагирами, чукчами, коряками, ительменами. Так формировался самостоятельный этнос – эвены. Главное различие проявляется в образе жизни. Эвенки –это прежде всего таежные охотники, для которых олень – главное средство передвижения. В то время как эвены – скотоводы и немного рыболовы. Поэтому проживают эвены на побережье Охотского моря, где морские ветры сдувают оводов и гнус, главных врагов оленьего стада летом. Не даром ранее соседи называли этот народ «ламуты» – «приморские жители», от эвенкийского слова ламу – море. Современное самоназвание взято из эвенского языка: эвен, эвэсэл, что означает «здешний, местные».
Горно-тундровое оленеводство близь побережья позволяло иметь большие стада, совмещать его с морским и речным рыболовством, охотой на диких копытных и пушного зверя. У эвенов многие обряды так или иначе связаны с оленем-кормильцем. С рождения каждый эвен получал небольшое стадо оленей, которое растет и приумножается до его совершеннолетия, когда она становится полноправным хозяином. Такое стадо составляло основу калыма при выкупе невесты и приданого девушки.
Живут эвены в 5 субъектах Дальневосточного федерального округа. Около 70% населения сосредоточено в Республике Саха (Якутия); также проживают в Магаданской области, Камчатском крае, Хабаровском крае и на Чукотке.
Бытовые принадлежности эвенов были приспособлены к кочевому образу жизни и выполнены из подручных материалов. Поэтому представители народности мастерски умели обрабатывать древесину, бересту, рога, кости, кожу и шкуры. Каждая семья владела минимумом прочной и компактной домашней утвари и походными постелями из оленьих шкур и, конечно, же кумаланы.
Кумалан –коврик из меха оленя или лося, используемый как прокладка между спиной оленя и седлом у коренных народов Восточной Сибири. Изначально шился из шкуры с головы и голеней оленя или лося, во время перекочевки использовался как попона, покрышка на вьюки, а на стоянках как маленький коврик. Кумалан всегда считался мерилом достатка и благополучия семьи. Большие кумаланы расстилались в передней части чума для гостей, самые красивые передавались девушкам и были важной частью приданого. Особая форма кумаланов обусловлена их изначальным предназначением и формой основного куска меха – лобаша. Шьются кумаланы в технике меховой мозаики, украшаются геометрическим орнаментом, иногда изображениями солнца, луны и звёзд. Постепенно к традиционной форме песочных часов добавились круглые, овальные, а в советское время и прямоугольные ковры. Круглые ковры своей формой символизировали солнечный круг. Любовь Иннокентьевна Сергучёва взяла излюбленный мотив всех северян и создала свой ковер – обращение к солнцу, его живительной силе и энергии для всех живущих.

Негидальцы – один из самых малочисленных народов Хабаровского края. По данным Всероссийской переписи населения 2020 года их в России насчитывается всего 467 человек. Лососевая путина и изобиловавшая рыбой река Амгунь сыграли особую роль в этногенезе негидальцев. Исследователи считают, что этот народ образовался из общей с эвенками и эвенами тунгуской протоэтноса, кочевавшего в эпоху раннего железа по территории Забайкалья. Со временем небольшая группа эвенков достигла бассейнов рек Амур и Амгунь, вышла к Охотскому морю, где и осела, занялась рыбным промыслом, сохранив при этом свои хозяйственные и культурные традиции. Контактное расположение негидальской территории, между северными и южными народами Хабаровского края, определяло формирование их особой культуры, в которой можно увидеть и древние следы верований оленных таежных охотников, и общеамурские традиции ихтиофагов.
Самоназвание негидальцев «илкэн бэй», «амгунь бэенгин» соотносится с местом проживания в верховьях и низовьях реки Амгунь. Для обозначения всего народа в целом этнографами использовался термин негидальцы, происходящий из эвенкийского негда, нгегида – «береговой», «крайний», которым ныне пользуются все.
Политика укрупнения и создания колхозов, проводимая советской властью, к коренным народам Севера и Дальнего Востока без учета хозяйственных традиций, привела к значительному сокращению зоны расселения негидальцев. Сегодня представители народа, преимущественно, расселены в Приамурье, в зонах нижнего течения реки Амгунь. Крупнейшая диаспора численностью 90 человек живет в селе Владимировка района им. Полины Осипенко Хабаровского края.
Рыба, юкола (вяленая кета), позволившая в свое время сменить кочевой быт тунгусов на полуоседлый рыбацкий быт негидальцев, как символ традиционной культуры изображена на работе Владимира Николаевича Уфимцева (1948-1991) – живописца, выпускника Московского государственного художественного института имени В.И. Сурикова, приехавшего в наш город по распределению. Его прекрасная янтарно-золотистая пастель словно гимн плодородию великих и малых рек Хабаровского края. Оно когда-то не только кормило все пришедшие на их берега этносы, но и стало основой особой Приамурской культуры. Эта культура вбирала все самое интересное, лучшее, яркое из приносимого извне, и при этом оставалась собой на протяжении тысячелетий. Наши реки были не столько водными препятствиями, сколь дорогами промысла и межкультурного обмена.

Еще столетие назад традиционная верхняя одежда негидальцев не отличалась от общеамурского типа. Носили халат из ткани или рыбьей кожи на вате, богато декорированный геометрическим, спиральным орнаментом по подолу, пройме, рукавам, линии запаха, укороченные куртки из оленьих шкур и лосиных голов, обувь шили из камусов, в межсезонье – из легких непромокаемых рыбьих кож. Дополняли костюм короткими штанами, Зимой – меховыми чулками, теплыми торбосами с меховым чулком, на руки надевали меховые варежки. Под одеждой носили эвенкийского типа нагрудники с металлическими бляшками и монетами. Путешественники, исследователи, этнографы отмечали необычайно хороший вкус и мастерство негидальцев, создававших изысканные изделия из бересты, кожи, меха, дерева. Женщины шили нагрудники, головные уборы, халаты из рыбьей кожи, шкур, покупных тканей, декорированные меховыми аппликациями, вышивкой из блестящего подшейного оленьего волоса или бисера, металлическими нашивками, монетами, бусами.
В советский период расцвета колхозов и доступности тканей традиционная одежда активно замещается. В женском негидальском костюме сложился особый крой широкого платья на кокетке с пышным рукавом, напоминающий покрой якутских платьев халадаай (халадай), который был заимствован у русских переселенцев еще в XVII веке. Но традиционную негидальскую вышивку, которой украшались эти платья и другие элементы костюма, и бытовые предметы, легко отличить от любой другой. Она состоит из двух элементов: выстраивающей конструкцию узора, пестрой ленты и главного украшения – веточек трилистника онмокто – вахты трилистной. Это растение особо почитали, росшая на границе болота и твердой земли, она своим появлением предупреждая путников об опасности, отваром из вахты трилистной лечили легочные болезни, молодые побеги вахты спасают лосей после долгой зимы, а лось, в свою очередь, является основным промысловым животным негидальских охотников.
Еще одним сохранившимся из глубин веков искусством владели негидальские мастерицы, такие как Мария Кузьминична Охлопкова (1926-2014). Они умели шить невероятной красоты ковры «сиктипун», используя мозаики из птичьих шкур. При этом весь перьевой покров сохраняется. Исследователи считают, что ранее из этого легкого и теплого материала шилась верхняя одежда и одеяльца для малышей. А позднее технологию стали использовать для создания художественных произведений. Изумрудные шейки селезней, серые шкурки уток, пестрые и зимние белые шкурки сов, мастерицы сочетают с рыжеватым мехом белок и лисиц, белым и серым заячьим, длинным ворсовым мехом волков. Вставки из меха ондатры и круговая опушка мехом колонка, медведя, зайца или лисы дополняют геометрические композиции. Чаще всего такие ковры имеют узнаваемую «солнечную» форму круга и построены на ритмах геометрического орнамента.
Эту редкую технологию не встретишь у других народов Приамурья, каждый этнос этой суровой, но такой щедрой земли создал свой неповторимый, узнаваемый орнаментальный язык: язык цвета и пластики, построенный на местных материалах и вековой культурной традиции. Поэтому искусство даже самого малого из коренных народов, его язык, обычаи, мифы — все это словно уникальный драгоценный камень в сокровищнице культур нашей страны.

Мы используем cookie

Во время посещения сайта Музей изобразительных искусств вы соглашаетесь с тем, что мы обрабатываем ваши персональные данные с использованием метрических программ. Подробнее

8 (4217) 59 08 50
Комсомольск-на-Амуре, проспект Мира, 16
Музей на карте
Вт - Пт:
10.00 - 18.00
Сб, Вс:
10.00 - 17.00
Пн:
выходной
Касса закрывается за 30 минут до окончания работы музея
Каждый последний четверг месяца музей работает с 12.00 до 20.00
Купить билет "ВМУЗЕЙ"